ПЕРВЫЙ БЭД-ТРИП
– Всё, с меня хватит! Не хочу больше этим заниматься! Это был точно последний раз! Это работа не для меня!
Именно такие слова в состоянии отчаяния и негодования я почти выкрикивал своей ассистентке и жене Ольге после проведённой психоделической сессии. Это был первый тяжёлый бэд-трип, который случился с нашим клиентом. Я действительно был опустошён и вымотан после почти восьмичасового ада.
Что такое бэд-трип? Обычно это понятие используется тогда, когда участника психоделической сессии накрывает целый букет отрицательных симптомов: страх, паника, истерика, слёзы, судороги, тошнота — в общем, ярко выраженный психоз. Рано или поздно любой психоделический психотерапевт обязательно столкнётся с этим неприятным явлением. Избежать этого невозможно — в ассистированной психоделической психотерапии бэд-трипы случаются как минимум в 10% случаев. Расскажу, как это произошло в моей практике впервые.
Итак, однажды, где-то в 2013 году, мне позвонил незнакомый мужчина. Назовём его Георгий. Очень состоятельный человек, можно сказать, олигарх — с отелями по всему миру, личным самолётом в Штатах, настоящий крупный бизнесмен из так называемых «нефтяников». Разумеется, обо всём этом я узнал уже при встрече; по телефону мы обговорили только даты ретрита и место встречи.
Георгия интересовали вопросы, связанные с гипнозом. Кроме того, ему очень хотелось получить опыт психоделического погружения. На тот момент ему было 58 лет. Напористый, прямой, с пронзительным жёстким взглядом — умный, начитанный, рациональный человек, далёкий от эзотерики и мистики. На мой взгляд, именно такой склад личности позволяет людям добиваться высоких финансовых результатов.
Накануне сессии мы конструктивно пообщались: я дал все необходимые рекомендации и ответил на вопросы. На следующий день отправились на один из почти безлюдных островов рядом с Ломбоком — именно там мы решили проводить сессию. В те времена на острове было всего четыре резорта, разбросанных по периметру; в остальном он был необитаем.
В два часа дня, как обычно, мы начали. Первые полчаса после старта сессии, до момента, когда энтеоген начинает действовать, мы стараемся вести беседы, настраивающие на позитивный лад. Затем отправляемся в заранее намеченное место с красивыми природными пейзажами. Минут через сорок после начала мы двинулись по живописной тропе к безлюдному пляжу. Шли минут пятнадцать. За густой растительностью проглядывалось голубое море — и тут всё началось.
Поначалу я заметил, как лицо Георгия стало меняться: блаженное выражение сменилось испугом и озабоченностью. Внезапно он остановился, развернулся и быстрым шагом зашагал по тропинке в обратную сторону. Я не успел сообразить, что происходит, как Георгий почти побежал. Мы с ассистенткой бросились за ним. Было ясно, что что-то сильно напугало нашего участника.
Добежав до стальных ворот резорта, Георгий остановился. Меня пугала мысль о том, что если он в таком виде зайдёт внутрь и его увидит обслуживающий персонал — или, ещё хуже, владелец резорта, с которым мы так мило общались накануне, — это будет весьма неприятно. Но Георгий будто застыл у ворот, и тут его начало «выворачивать». Трудно подобрать другое слово для того, чтобы описать то, что стало с ним происходить. Лицо искажалось в причудливых гримасах, он извивался — несмотря на возраст — как агонизирующее земноводное, растопыривал пальцы, делал странные движения руками, корчил почти босховские фантасмагоричные рожи. Это было что-то невообразимое. Лицо его не просто побледнело — оно приобрело синеватый оттенок. У меня автоматически включилась субличность гипнолога.
– Георгий! Слушайте меня! Смотрите на меня! Это временное состояние! Дышите глубоко! Вы меня видите? Вы узнаёте меня? Мы на ретрите! Дышите глубоко! Скоро действие начнёт завершаться!
Я понимал, что раппорт с участником прерван. Георгий не мог произнести ни слова.
На моих многочисленных гипнотических выступлениях случались эксцессы. Бывало, среди добровольцев, вышедших на сцену, оказывались люди, которым гипноз противопоказан. Я всегда строго предупреждал зрителей, чтобы страдающие тяжёлыми психическими заболеваниями на сцену не выходили — но люди зачастую легкомысленно относились к этим предупреждениям. На сцене случались и эпилептические припадки, и ситуации, когда больные шизофренией утрачивали раппорт и не могли выйти из транса. Многолетний опыт работы с большими аудиториями научил меня одному главному: оставаться спокойным и собранным, когда случается непредвиденное.
Я продолжал вербальные индукции, Георгий продолжал превращаться в ужасающих монстров. В какой-то момент ситуация стала настолько критической, что я перешёл на «ты». Это всегда означает одно: моя литовская прошивка вежливости и деликатности дала сбой.
– Георгий, слушай меня, смотри на меня, не закрывай глаза! Сейчас мы идём к морю — там станет легче! Ты слышишь?! Держи меня за руку. Идём. Раз, два, три, вперёд!
Этот монолог я произносил десятки раз. Георгий с безумным взглядом то ли корчился, то ли эпично исполнял танец Шивы. В конце концов я взял его за руку и в буквальном смысле потащил к ближайшему пляжу. Ассистентка расстелила покрывало, Георгий почти замертво упал мимо него в песок и застыл в неудобной позе. Слава богу, работники резорта ничего не видели. Прошло всего два часа с начала сессии. Я уже понимал, что предстоит непростой вечер.
На этом небольшом пляже мы провели оставшиеся пять часов. Я затаскивал Георгия в воду, снова вытаскивал на песок. Все пять часов он стонал, кричал, мычал и ругался. Каждые пять минут Георгий с надрывом выдыхал: «Всё, я умираю! Когда это кончится?! Я умираю!» Лицо его стало откровенно синим. Иногда тело сковывали судороги. Было видно, что человек испытывает невероятные мучения.
Чтобы понять весь драматизм ситуации — вот небольшой эпизод. Идёт четвёртый час сессии. Георгий, извиваясь, абсолютно грязный, в мокром песке, стонет. Я сижу рядом. Подходит Оля, дотрагивается до его руки, мягким голосом:
– Георгий! Всё уже идёт на спад! Как вы себя чувствуете?
– Как я чувствую?! Да я умираю, бл*ть! Пи*дец я чувствую! Ты что, не видишь?! Пи*дец я чувствую, вот что я чувствую, бл*ть!
Оля вопросов больше не задавала.
Стемнело. С соседних островов из десятков мечетей раздался намаз. Георгий каждые десять минут спрашивал:
– Ну когда это, бл*ть, кончится?! Ты уже час назад говорил, что скоро! Когда этот пи*дец закончится?! Ты можешь честно сказать?!
Мне оставалось повторять одно и то же: «Уже скоро, уже скоро, уже скоро…»
С наступлением темноты Георгий стал замерзать. Оля побежала в номер и принесла мою сухую майку и несколько полотенец. С трудом мы переодели его в сухое и укрыли. Слёзы катились из глаз этого мужественного человека. Постепенно, к девяти вечера, его стало отпускать. Он начал приходить в себя. Начал шутить.
– Ну ребята, вы даёте… С меня коньяк — за то, что я живой.
Признаться честно, я не просто устал. В моём состоянии было всё: отчаяние, злость, обида, растерянность, страх, боль. Такого со мной ещё не случалось. Именно тогда я подумал, что больше не хочу этим заниматься. К тому же пугала перспектива выяснения отношений с Георгием. Что он скажет завтра? Будет ли возмущаться тем, что его не предупредили о такой реакции? Эти мысли ещё больше угнетали меня. К десяти вечера мы добрались до своих бунгало. Я отключился мгновенно.
На следующее утро мы встретились за завтраком. Георгий был свеж, бодр и весел.
– Такого ещё в моей жизни не было! Всякое было, но такого…
И Георгий стал рассказывать. Слышать этот рассказ от человека, который всю жизнь управлял людьми и бизнесом, было неожиданно. Из его слов следовало, что внутри у него жил дракон. И этот дракон из него выходил. Всё то время, пока он корчил рожи, пока «умирал» на пляже, пока мы его откачивали — всё это время из него выходил дракон. По словам Георгия, «дракон» был чужеродной сущностью, которая давно поселилась в нём и ни за что не хотела уходить. Поэтому было так тяжело. Поэтому он умирал — и действительно ощущал, что умирает, и по-настоящему прощался с жизнью. И в какой-то момент, ближе к концу, эта сущность всё-таки вышла. Отпустила его. И он оказался в центре огромного лотоса. И почувствовал, как начинает превращаться в светлую сущность, и всё вокруг сияло разноцветными лучами. И ему стало хорошо и спокойно. Всё это говорил жёсткий, мужественный бизнесмен, далёкий от сантиментов и мистики. Я не верил своим ушам. И закончил рассказ Георгий неожиданным вопросом:
– Когда я могу ещё раз приехать, Дима? Можно через два месяца?
Такого я не ожидал. Человек был просто в восторге от того, что с ним произошло. Я ждал ругани и угроз — а в ответ получил «когда можно ещё приехать».
Георгий действительно приехал через два месяца. Вторая сессия была светлой и радостной. В какой-то момент я подошёл к лежащему на песке Георгию и поинтересовался: «Как себя чувствуешь?» Он приоткрыл глаза и тихо произнёс:
– Дима, не мешай. Мне инопланетяне ногу лечат. Важная операция.
На следующий день Георгий стал приседать и с удивлением рассказывать, что много лет у него были проблемы с коленом — даже приседать не мог.
– И всё прошло! Представляешь? Они каким-то инструментом ковырялись в моём колене — и всё прошло!
Эти рассказы не вязались с его образом. Но на самого Георгия всё это произвело большое впечатление. Впоследствии он неоднократно приезжал просто пообщаться. Мы сдружились и периодически общаемся до сих пор. И Георгий до сих пор со смехом вспоминает свою первую сессию.
С тех пор прошло 13 лет. За это время я провёл более трёхсот индивидуальных сессий и стал значительно лучше понимать процессы, происходящие в мозге во время погружений. Опыт научил меня видеть заранее, когда сессия может пойти по трудному пути, — и в большинстве случаев не допускать этого.
Но вот парадокс: в психоделической психотерапии бэд-трип при всей своей жестокости не считается катастрофой. Напротив — это ценный и, по мнению многих специалистов, необходимый опыт, который важно не прервать, а помочь пережить. Именно такие тяжёлые погружения порой становятся переломными моментами — теми, после которых человек и его жизнь уже никогда не бывают прежними.
Георгий это знает лучше, чем кто-либо.
Именно такие слова в состоянии отчаяния и негодования я почти выкрикивал своей ассистентке и жене Ольге после проведённой психоделической сессии. Это был первый тяжёлый бэд-трип, который случился с нашим клиентом. Я действительно был опустошён и вымотан после почти восьмичасового ада.
Что такое бэд-трип? Обычно это понятие используется тогда, когда участника психоделической сессии накрывает целый букет отрицательных симптомов: страх, паника, истерика, слёзы, судороги, тошнота — в общем, ярко выраженный психоз. Рано или поздно любой психоделический психотерапевт обязательно столкнётся с этим неприятным явлением. Избежать этого невозможно — в ассистированной психоделической психотерапии бэд-трипы случаются как минимум в 10% случаев. Расскажу, как это произошло в моей практике впервые.
Итак, однажды, где-то в 2013 году, мне позвонил незнакомый мужчина. Назовём его Георгий. Очень состоятельный человек, можно сказать, олигарх — с отелями по всему миру, личным самолётом в Штатах, настоящий крупный бизнесмен из так называемых «нефтяников». Разумеется, обо всём этом я узнал уже при встрече; по телефону мы обговорили только даты ретрита и место встречи.
Георгия интересовали вопросы, связанные с гипнозом. Кроме того, ему очень хотелось получить опыт психоделического погружения. На тот момент ему было 58 лет. Напористый, прямой, с пронзительным жёстким взглядом — умный, начитанный, рациональный человек, далёкий от эзотерики и мистики. На мой взгляд, именно такой склад личности позволяет людям добиваться высоких финансовых результатов.
Накануне сессии мы конструктивно пообщались: я дал все необходимые рекомендации и ответил на вопросы. На следующий день отправились на один из почти безлюдных островов рядом с Ломбоком — именно там мы решили проводить сессию. В те времена на острове было всего четыре резорта, разбросанных по периметру; в остальном он был необитаем.
В два часа дня, как обычно, мы начали. Первые полчаса после старта сессии, до момента, когда энтеоген начинает действовать, мы стараемся вести беседы, настраивающие на позитивный лад. Затем отправляемся в заранее намеченное место с красивыми природными пейзажами. Минут через сорок после начала мы двинулись по живописной тропе к безлюдному пляжу. Шли минут пятнадцать. За густой растительностью проглядывалось голубое море — и тут всё началось.
Поначалу я заметил, как лицо Георгия стало меняться: блаженное выражение сменилось испугом и озабоченностью. Внезапно он остановился, развернулся и быстрым шагом зашагал по тропинке в обратную сторону. Я не успел сообразить, что происходит, как Георгий почти побежал. Мы с ассистенткой бросились за ним. Было ясно, что что-то сильно напугало нашего участника.
Добежав до стальных ворот резорта, Георгий остановился. Меня пугала мысль о том, что если он в таком виде зайдёт внутрь и его увидит обслуживающий персонал — или, ещё хуже, владелец резорта, с которым мы так мило общались накануне, — это будет весьма неприятно. Но Георгий будто застыл у ворот, и тут его начало «выворачивать». Трудно подобрать другое слово для того, чтобы описать то, что стало с ним происходить. Лицо искажалось в причудливых гримасах, он извивался — несмотря на возраст — как агонизирующее земноводное, растопыривал пальцы, делал странные движения руками, корчил почти босховские фантасмагоричные рожи. Это было что-то невообразимое. Лицо его не просто побледнело — оно приобрело синеватый оттенок. У меня автоматически включилась субличность гипнолога.
– Георгий! Слушайте меня! Смотрите на меня! Это временное состояние! Дышите глубоко! Вы меня видите? Вы узнаёте меня? Мы на ретрите! Дышите глубоко! Скоро действие начнёт завершаться!
Я понимал, что раппорт с участником прерван. Георгий не мог произнести ни слова.
На моих многочисленных гипнотических выступлениях случались эксцессы. Бывало, среди добровольцев, вышедших на сцену, оказывались люди, которым гипноз противопоказан. Я всегда строго предупреждал зрителей, чтобы страдающие тяжёлыми психическими заболеваниями на сцену не выходили — но люди зачастую легкомысленно относились к этим предупреждениям. На сцене случались и эпилептические припадки, и ситуации, когда больные шизофренией утрачивали раппорт и не могли выйти из транса. Многолетний опыт работы с большими аудиториями научил меня одному главному: оставаться спокойным и собранным, когда случается непредвиденное.
Я продолжал вербальные индукции, Георгий продолжал превращаться в ужасающих монстров. В какой-то момент ситуация стала настолько критической, что я перешёл на «ты». Это всегда означает одно: моя литовская прошивка вежливости и деликатности дала сбой.
– Георгий, слушай меня, смотри на меня, не закрывай глаза! Сейчас мы идём к морю — там станет легче! Ты слышишь?! Держи меня за руку. Идём. Раз, два, три, вперёд!
Этот монолог я произносил десятки раз. Георгий с безумным взглядом то ли корчился, то ли эпично исполнял танец Шивы. В конце концов я взял его за руку и в буквальном смысле потащил к ближайшему пляжу. Ассистентка расстелила покрывало, Георгий почти замертво упал мимо него в песок и застыл в неудобной позе. Слава богу, работники резорта ничего не видели. Прошло всего два часа с начала сессии. Я уже понимал, что предстоит непростой вечер.
На этом небольшом пляже мы провели оставшиеся пять часов. Я затаскивал Георгия в воду, снова вытаскивал на песок. Все пять часов он стонал, кричал, мычал и ругался. Каждые пять минут Георгий с надрывом выдыхал: «Всё, я умираю! Когда это кончится?! Я умираю!» Лицо его стало откровенно синим. Иногда тело сковывали судороги. Было видно, что человек испытывает невероятные мучения.
Чтобы понять весь драматизм ситуации — вот небольшой эпизод. Идёт четвёртый час сессии. Георгий, извиваясь, абсолютно грязный, в мокром песке, стонет. Я сижу рядом. Подходит Оля, дотрагивается до его руки, мягким голосом:
– Георгий! Всё уже идёт на спад! Как вы себя чувствуете?
– Как я чувствую?! Да я умираю, бл*ть! Пи*дец я чувствую! Ты что, не видишь?! Пи*дец я чувствую, вот что я чувствую, бл*ть!
Оля вопросов больше не задавала.
Стемнело. С соседних островов из десятков мечетей раздался намаз. Георгий каждые десять минут спрашивал:
– Ну когда это, бл*ть, кончится?! Ты уже час назад говорил, что скоро! Когда этот пи*дец закончится?! Ты можешь честно сказать?!
Мне оставалось повторять одно и то же: «Уже скоро, уже скоро, уже скоро…»
С наступлением темноты Георгий стал замерзать. Оля побежала в номер и принесла мою сухую майку и несколько полотенец. С трудом мы переодели его в сухое и укрыли. Слёзы катились из глаз этого мужественного человека. Постепенно, к девяти вечера, его стало отпускать. Он начал приходить в себя. Начал шутить.
– Ну ребята, вы даёте… С меня коньяк — за то, что я живой.
Признаться честно, я не просто устал. В моём состоянии было всё: отчаяние, злость, обида, растерянность, страх, боль. Такого со мной ещё не случалось. Именно тогда я подумал, что больше не хочу этим заниматься. К тому же пугала перспектива выяснения отношений с Георгием. Что он скажет завтра? Будет ли возмущаться тем, что его не предупредили о такой реакции? Эти мысли ещё больше угнетали меня. К десяти вечера мы добрались до своих бунгало. Я отключился мгновенно.
На следующее утро мы встретились за завтраком. Георгий был свеж, бодр и весел.
– Такого ещё в моей жизни не было! Всякое было, но такого…
И Георгий стал рассказывать. Слышать этот рассказ от человека, который всю жизнь управлял людьми и бизнесом, было неожиданно. Из его слов следовало, что внутри у него жил дракон. И этот дракон из него выходил. Всё то время, пока он корчил рожи, пока «умирал» на пляже, пока мы его откачивали — всё это время из него выходил дракон. По словам Георгия, «дракон» был чужеродной сущностью, которая давно поселилась в нём и ни за что не хотела уходить. Поэтому было так тяжело. Поэтому он умирал — и действительно ощущал, что умирает, и по-настоящему прощался с жизнью. И в какой-то момент, ближе к концу, эта сущность всё-таки вышла. Отпустила его. И он оказался в центре огромного лотоса. И почувствовал, как начинает превращаться в светлую сущность, и всё вокруг сияло разноцветными лучами. И ему стало хорошо и спокойно. Всё это говорил жёсткий, мужественный бизнесмен, далёкий от сантиментов и мистики. Я не верил своим ушам. И закончил рассказ Георгий неожиданным вопросом:
– Когда я могу ещё раз приехать, Дима? Можно через два месяца?
Такого я не ожидал. Человек был просто в восторге от того, что с ним произошло. Я ждал ругани и угроз — а в ответ получил «когда можно ещё приехать».
Георгий действительно приехал через два месяца. Вторая сессия была светлой и радостной. В какой-то момент я подошёл к лежащему на песке Георгию и поинтересовался: «Как себя чувствуешь?» Он приоткрыл глаза и тихо произнёс:
– Дима, не мешай. Мне инопланетяне ногу лечат. Важная операция.
На следующий день Георгий стал приседать и с удивлением рассказывать, что много лет у него были проблемы с коленом — даже приседать не мог.
– И всё прошло! Представляешь? Они каким-то инструментом ковырялись в моём колене — и всё прошло!
Эти рассказы не вязались с его образом. Но на самого Георгия всё это произвело большое впечатление. Впоследствии он неоднократно приезжал просто пообщаться. Мы сдружились и периодически общаемся до сих пор. И Георгий до сих пор со смехом вспоминает свою первую сессию.
С тех пор прошло 13 лет. За это время я провёл более трёхсот индивидуальных сессий и стал значительно лучше понимать процессы, происходящие в мозге во время погружений. Опыт научил меня видеть заранее, когда сессия может пойти по трудному пути, — и в большинстве случаев не допускать этого.
Но вот парадокс: в психоделической психотерапии бэд-трип при всей своей жестокости не считается катастрофой. Напротив — это ценный и, по мнению многих специалистов, необходимый опыт, который важно не прервать, а помочь пережить. Именно такие тяжёлые погружения порой становятся переломными моментами — теми, после которых человек и его жизнь уже никогда не бывают прежними.
Георгий это знает лучше, чем кто-либо.
