Почти каждый человек, который сталкивается с хронической тревогой, опустошённостью или ощущением, что жизнь будто остановилась, в какой-то момент задаёт себе один и тот же вопрос: что со мной происходит?

Внешне всё может выглядеть благополучно. Опасность позади, обстоятельства изменились, жизнь идёт своим чередом. Но внутри — постоянное напряжение, невозможность расслабиться, ощущение, будто тело и психика живут по другим законам. Сон не приносит отдыха, радость притупляется, а тревога возникает без видимых причин.

Часто это состояние объясняют усталостью, характером или «неудачным периодом». Однако за последние десятилетия психология и нейронаука всё яснее показывают: во многих случаях речь идёт не о слабости личности и не о нарушении мотивации, а о последствиях психической травмы.

Посттравматическое стрессовое расстройство - ПТСР - долгое время ассоциировалось исключительно с войной или катастрофами. Сегодня этот взгляд считается устаревшим. Травмой может стать любое событие или серия событий, которые оказались слишком интенсивными, слишком длительными или слишком непереносимыми для психики в тот момент, когда они происходили. Насилие, утраты, хронический страх, эмоциональное давление, особенно в детстве, — всё это может оставить след, который не исчезает сам по себе.

Современные диагностические критерии, зафиксированные в DSM-5, описывают ПТСР не как проблему памяти, а как нарушение переработки опыта. Травмирующее событие не становится прошлым. Оно как бы застревает в психике и продолжает влиять на восприятие, тело и реакции человека в настоящем времени.

Это влияние редко ограничивается воспоминаниями. Гораздо чаще оно проявляется на уровне нервной системы. Человек живёт в состоянии постоянной внутренней мобилизации, даже если объективной угрозы давно нет. Тело напряжено, внимание насторожено, эмоции либо зашкаливают, либо, наоборот, притупляются. Возникает странное сочетание тревоги и пустоты, возбуждения и онемения.

Именно здесь начинается путаница с диагнозами. Состояние эмоциональной опустошённости, утраты интереса к жизни и сниженной энергии часто называют депрессией. И действительно, депрессия нередко присутствует. Но при ПТСР она вторична. В её основе лежит не столько утрата смысла, сколько хроническое истощение психики, которая слишком долго жила в режиме выживания.

Тревога в этом контексте тоже перестаёт выглядеть как враг. С точки зрения нейробиологии тревога — это сигнал. Она возникает тогда, когда система безопасности организма считает мир потенциально опасным. Проблема не в самой тревоге, а в том, что после травмы эта система может так и не вернуться в исходное состояние. Опасность исчезла, а сигнал продолжает звучать.

Об этом особенно точно писал Бессел ван дер Колк в книге Тело помнит всё, где подчёркивал, что травма — это не событие как таковое, а изменение внутренней регуляции, которое остаётся после него. Человек может помнить или не помнить деталей произошедшего, но тело и нервная система продолжают реагировать так, словно всё ещё находятся в опасности.
Отсюда возникает один из самых мучительных парадоксов травматических состояний. Человек может прекрасно понимать своё положение, осознавать причины своего состояния, читать книги, ходить на терапию — и при этом не чувствовать реальных изменений. Логическое понимание не приводит к облегчению. Это часто воспринимается как личная неудача или доказательство «неисправности» психики.

На самом деле здесь проявляется фундаментальное ограничение рационального подхода. Травма хранится не в словах и не в логических конструкциях. Она закрепляется в автоматических реакциях, телесных ощущениях, эмоциональных паттернах и изменённых состояниях нервной системы. Поэтому одних разговоров и убеждений часто оказывается недостаточно.

Из этого следует важный вывод. Если вы живёте в постоянном напряжении, если безопасность ощущается лишь на уровне разума, но не на уровне тела, если тревога и пустота чередуются или существуют одновременно, это не означает, что с вами «что-то не так». Скорее всего, ваша психика адаптировалась к условиям, которые когда-то были реальностью, но давно перестали ею быть.

Понимание этого факта не является исцелением само по себе. Но именно оно создаёт основу для дальнейшей работы — более точной, более бережной и соответствующей тому, как на самом деле функционирует человеческая психика.

В следующих материалах библиотеки мы будем говорить о том, почему травматические состояния не поддаются усилию воли, какие подходы сегодня считаются наиболее перспективными и почему работа с изменёнными состояниями сознания вновь оказывается в центре внимания современной психотерапии.